Лес теней  - Франк Тилье

Давид смотрел на нее, не разжимая губ.

– Я просто наблюдала за вами, долго наблюдала… И с субботу, и в воскресенье. Я вас даже сфотографировала так, что вы не заметили… Мне было по-настоящему стыдно… И еще я сердилась… Сердилась, что не смогла сделать первый шаг… – Помолчав, она добавила: – Быть может, это бы все изменило…

Давид жалел, что не понял раньше, до какой степени она была безумной.

– Что вы хотите, Эмма? – холодно спросил он. – Где Аделина? Почему вы держите нас взаперти? Где наша дочь? Отдайте нам нашего ребенка!

Не опуская оружия, Эмма поставила поднос на кровать.

Принесенный шприц чуть откатился в сторону.

Давид думал было прыгнуть на Эмму. Их разделял лишь матрас. Она не успела бы среагировать. Давид задержал дыхание, незаметно согнул ноги в коленях. Два метра. Всего два метра.

Он уже начал выпрямлять ноги для прыжка, когда Эмма ответила:

– Клара играет с Артуром… Он очень нежен с детьми.

И Давид резко передумал.

– Кстати, если будете себя хорошо вести, девочка скоро вернется к матери. Но если попробуете… обмануть меня или… Ну, сами понимаете. – Казалось, она была смущена. – Артур может причинить ей вред… Мне просто надо… крикнуть… У Артура ужасно сильные пальцы. Когда я была маленькой, он приносил нам орехи и раскалывал их просто так, в кулаке!

Стиснув зубы, она продемонстрировала левой рукой, как именно Дофр это делал.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Давид.

– Просто… поговорить… Или я многого прошу?

В коридоре скрипнул пол. Эмма резко обернулась, бросила взгляд на дверь, кинулась к ней, широко распахнула, потом закрыла, повторив это движение десять раз. Выверенное до миллиметра движение, сделала то же количество шагов, те же маленькие паузы. «Обсессивно-компульсивное расстройство», – подумал Давид. Сцена продолжалась больше минуты.

– Не выношу, когда долго нахожусь в комнате за закрытой дверью, – призналась она со страхом в голосе. – Вы… вы, наверное, считаете меня сумасшедшей…

Она задрожала. Давид не мог пошевелиться.

– Нет, Эмма. Я так не думаю.

– Артур объяснил мне, что это идет из детства. Что-то там произошло… Но я в психологии не разбираюсь, просто знаю, что ненавижу двери и ставни. Если бы меня заперли, мне было бы жутко страшно…

– А мне, Эмма? Как вы думаете, что чувствую я? Ведь я заперт!

Она опустила глаза:

– Знаю, Давид, мне очень жаль. Но вы не оставили мне выбора… Вы причинили мне боль. Вы хотели уйти… Бросить меня, трус!

Давид приблизился к ней. Она взвилась.

– Даже не думайте! – приказала Эмма, прицеливаясь.

Он замахал руками, чтобы попытаться ее успокоить.

– Эмма… Вы не имеете права удерживать меня тут против моей воли. Так я вас никогда не полюблю…

Она пожала плечами:

– Я знаю, что вы обожаете Клару, что не хотите ранить ее своим разводом с женой. Но я ее тоже обожаю! И я девочке по душе! Вы бы видели, как мы вчера играли! Она очень быстро забудет вашу… свою мать!

– Слушайте, Эмма…

– Я понимаю, конечно, что вы не осмеливаетесь рассказать мне всего, – прервала она Давида, – что это тяжело… Но… но я видела, как вы смотрели на меня, когда я появилась в шале. С удивлением и восхищением. Потом вы пришли ночью ко мне в комнату, хотя дверь была закрыта…

– Но… все было не совсем так. Вы же сами только что сказали, что не выносите, когда остаетесь в запертом помещении!

Казалось, это замечание не особо ее задело.

– Да, да… Вы скользнули ко мне… Ваше тепло, ваша нежность… Потом вы меня поцеловали… А вы это умеете…

– Я никогда не целовал вас, Эмма!

– Знаете, это было так странно. Я так давно ждала этого момента… Давид Миллер, только мой… Мой… тот, кто писал мне чудесные мейлы. Я все их помню наизусть…

Во взгляде Давида читалось отвращение, но Эмма этого словно не замечала.

– И потом уже здесь… вы выбрали меня, чтобы идти к Францу, пока… пока эта чертова рыжая кукла не заняла моего места… Видите, я ничего не забыла! Еще я помню о том ужасном дне, когда вы отправились в лес на поиски моей машины. Я думаю, что никогда не любила вас сильнее, чем в тот миг, когда увидела, что вы возвращаетесь, весь в снегу. Ваш взгляд, я все еще помню ваш взгляд… – Она задержала дыхание. – Сейчас вы можете мне признаться…

Он тряхнул головой, не в состоянии больше сдерживать слова, которые жгли ему губы.

– Да вы просто сумасшедшая. Сумасшедшая и озабоченная!

Он слишком поздно осознал, что не должен был давать волю своим эмоциям. Когда Давид увидел улыбку, появившуюся у нее на лице, он понял, что она была вполне способна мучить его снова и снова. Или даже убить. Убить, чтобы он наконец полюбил ее.

– Мне не хватает сигарет, вы даже не представляете, до какой степени! Артур должен был положить их в чемодан, но забыл. А он никогда ничего не забывает. Как будто… не знаю… как будто специально…

Она быстрым движением потеребила себе губу.

– Я же вас предупреждала, что я из-за этого нервничаю! А вы меня оскорбляете!

Вулкан, готовый к извержению вулкан.

– Артур говорил, что вы попытаетесь меня ранить… Что… ваша броня прочна… Но я к этому подготовилась, Давид… Я начинаю привыкать к вашему презрительному тону… И я буду держаться столько, сколько понадобится…

Она открыла рот и медленно выдохнула: «Х-ха-а-а-а-а». Потом снова, но уже громче. «Х-ха-а-а-а».

– Эмма, прекратите! Прошу вас!

– Знаете, что произойдет, если я и правда закричу?

Она спокойно поставила ружье перед Давидом, скрестила на груди руки, потом обернулась к комнате Кэти и громко пролаяла:

– Вы тоже знаете? Знаете, да? – Она коварно рассмеялась. – Шея у детей такая тонкая… Хрясь, и все! – Лицо ее исказила ненависть. – Ну что, Давид, не возьмете ружье? Давайте! Давайте, слюнтяй чертов!

Давид сделал два шага назад, словно просил ее успокоиться.

– Держите ружье, грязная свинья!

Он не мог пошевелиться.

– Думали, конечно, что меня так просто провести! – Она наклонилась за шприцем. – Полагаю, вы знаете, как им пользоваться!

– Эмма, прошу вас. Нет…

– Берегитесь, Давид… Я закричу…

Давид схватил шприц и поднес к своей правой руке.

– Эмма… Мне… мне очень жаль. Я хочу поговорить с вами. Я…

– Естественно… После того, как оскорбили меня! А ведь можно было этого всего избежать. Думаю, вы запомните сегодняшний урок. Вы умный, вы быстро соображаете.